Неточные совпадения
Мужик я пьяный, ветреный,
В амбаре крысы с голоду
Подохли, дом пустехонек,
А не взял бы, свидетель
Бог,
Я за такую каторгу
И тысячи рублей,
Когда б не
знал доподлинно,
Что я перед последышем
Стою… что он куражится
По
воле по моей...
— Как я могу тебе в этом обещаться? — отвечал я. — Сам
знаешь, не моя
воля: велят идти против тебя — пойду, делать нечего. Ты теперь сам начальник; сам требуешь повиновения от своих. На что это будет похоже, если я от службы откажусь, когда служба моя понадобится? Голова моя в твоей власти: отпустишь меня — спасибо; казнишь —
бог тебе судья; а я сказал тебе правду.
Нет: ибо если бы
Бог знал это прежде времени сотворения ангелов, то это была бы вечная предустановленная
воля, а не вражда против
Бога; но тогда
Бог сотворил бы его диаволом первоначально.
—
Бог все видит и все
знает, и на все его святая
воля, — сказал он, выпрямляясь во весь рост и тяжело вздыхая.
Бог сей видит и сей
знает, и на сей его святое
воля, тольк вас жалько мне, детьи!» — заключил Карл Иваныч, притягивая меня к себе за руку и целуя в голову.
— Бог-от лучше нас с тобой
знает, Мемнонушка, как надо миром управлять, в кое время послать дождик, в кое жар, зной и засуху, — заметил Пахом. — Не след бы тебе на небесную
волю жалиться.
— Не испытывай, Степанушка, судеб Божиих, — сказал Пахом. — Не искушай Господа праздными и неразумными мыслями и словесами. Он, милостивый, лучше нас с тобой
знает, что делает. Звезды небесные, песок морской, пожалуй, сосчитаешь, а дел его во веки веков не постигнешь, мой миленький. Потому и надо предать себя и всех своих святой его
воле. К худу свят дух не приведет, все он творит к душевной пользе избрáнных людей, некупленных первенцев
Богу и агнцу.
— Да полно ж тебе, Максимыч, мучить ее понапрасну, — сказала Аксинья Захаровна. — Ты вот послушай-ка, что я скажу тебе, только не серчай, коли молвится слово не по тебе. Ты всему голова, твоя
воля, делай как разумеешь, а по моему глупому разуменью, деньги-то, что на столы изойдут, нищей бы братии раздать, ну хоть ради Настина здоровья да счастья. Доходна до
Бога молитва нищего, Максимыч. Сам ты лучше меня
знаешь.
— Не в своем уме… пропащий человек. И что мне с ним делать, не
знаю! Никого он не любит, никого не почитает, никого не боится…
Знаете, над всеми смеется, говорит глупости, всякому в глаза тычет. Вы не можете поверить, раз приехал сюда Варламов, а Соломон такое ему сказал, что тот ударил кнутом и его и мене… А мене за что? Разве я виноват?
Бог отнял у него ум, значит, это божья
воля, а я разве виноват?
— Ну, голубчик! Сережа! Ну, что же делать! — печально и упрашивающе произнес он. — Божья
воля! Вон у Чепракова, сам
знаешь, тоже было, — что же поделаешь против
бога?
Пепел. Я сказал — брошу воровство! Ей-богу — брошу! Коли сказал — сделаю! Я — грамотный… буду работать… Вот он говорит — в Сибирь-то по своей
воле надо идти… Едем туда, ну?.. Ты думаешь — моя жизнь не претит мне? Эх, Наташа! Я
знаю… вижу!.. Я утешаю себя тем, что другие побольше моего воруют, да в чести живут… только это мне не помогает! Это… не то! Я — не каюсь… в совесть я не верю… Но — я одно чувствую: надо жить… иначе! Лучше надо жить! Надо так жить… чтобы самому себя можно мне было уважать…
— И лесами подобрались — дрова в цене стали. И вино — статья полезная, потому —
воля. Я нынче фабрику миткалевую завел: очень уж здесь народ дешев, а провоз-то по чугунке не
бог знает чего стоит! Да что! Я хочу тебя спросить: пошли нынче акции, и мне тоже предлагали, да я не взял!
Он избегал смотреть в глаза даже незнакомым, встречавшимся с ним людям, он говорил с людьми в течение этих трех недель только по необходимости. Ему казалось, что каждый, глядевший на него,
узнает в нем преступника, что каждый брезгливо сторонится от него, что на его лице лежит именно та печать «древнего Каина», которая по
воле карающего
Бога мешала первому встречному убить «братоубийцу».
— Что ж, видно, уж господу
богу так угодно; откупаться мне,
воля ваша, нечем; почему как и денег брать откуда не
знаем. Эта штука, надзор, самая хитрая — это точно! Платишь этта платишь — ин и впрямь от своих делов отставать приходится. А ты, ваше благородие, много ли получить желаешь?
Надо приучать себя жить так, чтобы не думать о людском мнении, чтобы не желать даже любви людской, а жить только для исполнения закона своей жизни,
воли бога. При такой одинокой, с одним
богом жизни, правда, нет уж побуждений к добрым поступкам ради славы людской, но зато устанавливается в душе такая свобода, такое спокойствие, такое постоянство и такое твердое сознание верности пути, которых никогда не
узнает тот, кто живет для славы людской.
Для меня важно одно:
знать, чего
бог хочет от меня. А это выражено вполне ясно и во всех религиях и в моей совести, и потому мое дело в том, чтобы выучиться исполнять всё это и на это направить все мои силы, твердо
зная, что, если я посвящу свои силы на исполнение
воли хозяина, он не оставит меня и со мной будет то самое, что должно быть и что хорошо для меня.
«Не заботьтесь и не хлопочите, не говорите, что надо подумать о том, что будем есть и чем оденемся. Это всем людям нужно, и
бог знает эту нужду вашу. Так и не заботьтесь о будущем. Живите настоящим днем. Заботьтесь о том, чтобы быть в
воле отца. Желайте того, что одно важно, а остальное всё само прийдет. Старайтесь только быть в
воле отца. Так и не заботьтесь о будущем. Когда прийдет будущее, тогда будет и забота».
Если человек
знает все науки и говорит на всех языках, но не
знает того, что он такое и что он должен делать, он просвещен гораздо менее той безграмотной старухи, которая верит в батюшку спасителя, то есть в
бога, по
воле которого она признает себя живущей, и
знает, что этот
бог требует от нее праведности.
Если человек совсем не исполняет
воли бога, он совсем не
знает бога, хотя бы и говорил, что
знает его, и молился бы ему.
Чем больше человек исполняет
волю бога, тем больше он
знает его.
Бога мы не можем
знать. Одно, что мы
знаем про него, — это его закон,
волю его, как сказано в евангелии. Из того, что мы
знаем его закон, мы выводим то, что существует и тот, кто дал закон, но его самого мы не можем
знать. Мы
знаем верно только то, что в жизни мы должны исполнять данный нам
богом закон и что наша жизнь тем лучше, чем точнее мы исполняем его закон.
— Вот, слухи между ними пошли, что «енарал с Питеру» приедет им «
волю заправскую читать»… Полковник вынужден вчера эстафетой потребовать войско, а они, уж
Бог знает как и откуда, прослышали о войске и думают, что это войско и придет к ним с настоящею
волею, — ну, и ждут вот, да еще и соседних мутят, и соседи тоже поприходили.
— Что ж, и
Бог! над этим, мой друг, смеяться нечего! Ты
знаешь ли, чту в Писании-то сказано: без
воли Божьей…
— Это само собой. Без
Бога ни до порога, волос с головы не спадет без
воли Божьей, в Писании сказано. Но ты говорил, что
знаешь, почему он настал, мор-то…
Знаю, что свыше
Жребий победы находится, в
воле богов всемогущих.
— Социалисты — это люди, которые отрицают
волю бога, — достаточно, если ты будешь
знать это.
Что касается отношений к Кузьме Терентьеву, то Фимке было надо много силы и
воли, чтобы не порвать их совершенно, так как этот внезапный разрыв мог озлобить Кузьму, и
Бог знает на что способны эти тихие, робкие, всецело подчиненные женщине люди, когда предмет их слепого обожания станет потерянным для них навсегда, без возврата к прошлому и без надежды на лучшие дни. Это тем более было опасно, что Кузьма Терентьев жил тут же, в одном доме с Фимкой.
— Полно, — сказал он, обратясь к старухе, которая рыдала и причитала, обнимая ноги покойника, — не печалься о том, кто от греха свободен!.. Не тревожь его своими слезами… Душа его еще между нами… Дай ей отлететь с миром, без печали… Была,
знать, на то
воля господня…
Богу хорошие люди угодны…
Мурзавецкая. Об одном, батюшка, я тебя прошу: не пеняй ты на меня, своя
воля была. Вот эту пару так уж точно я сосватала, вот за них должна буду
Богу отвечать; а вы, как
знаете.
Он сидел и рыдал, не обращая внимания ни на сестру, ни на мертвого:
бог один
знает, что тогда происходило в груди горбача, потому что, закрыв лицо руками, он не произнес ни одного слова более… он, казалось, понял, что теперь боролся уже не с людьми, но с провидением и смутно предчувствовал, что если даже останется победителем, то слишком дорого купит победу: но непоколебимая железная
воля составляла всё существо его, она не
знала ни преград, ни остановок, стремясь к своей цели.
— Менять — значит подчиняться только необходимости и новому закону, которого раньше вы не
знали. Только нарушая закон, вы ставите
волю выше. Докажите, что
Бог сам подчинен своим законам, то есть, попросту говоря, не может свершить чуда, — и завтра ваша бритая обезьяна останется в одиночестве, а церкви пойдут под манежи. Чудо, Вандергуд, чудо — вот что еще держит людей на этой проклятой земле!
—
Знаете ли, добрые молодцы, что ноне новый год… Поздравляю вас с ним, ребятушки. Дай
бог в новый год да в добрый час дело начать новое, дело доброе, великое… Виноваты мы много перед батюшкой-царем нашим, так искупим же свои перед ним вины послугою… Идем мы все с поход
волею, неволить народ не хочу, кто хошь иди, кто хошь оставайся… Выходи, кто не со мною.
Случается, что разум и
воля ведут тебя по пути, который ими начертан, а тут вдруг,
Бог знает как, откуда, преградили тебе этот путь.
— Вот тебя тут, Настасьюшка, никто не будет беспокоить, — сказал Крылушкин, — хочешь сиди, хочешь спи, хочешь работай или гуляй, — что хочешь, то и делай. А скучно станет, вот с Митревной поболтай, ко мне приди, вот тут же через Митревнину комнату. Не скучай! Чего скучать? Все божья власть,
бог дал горе,
бог и обрадует. А меня ты не бойся; я такой же человек, как и ты. Ничего я не
знаю и ни с кем не знаюсь, а верую, что всякая болезнь от господа посылается на человека и по господней
воле проходит.
— А ты превозмоги себя, пересиль… Ведь сама
знаешь, что помочь в твоей беде никто не может… На
Бога одного положиться надо, так ты и положись на Его святую
волю. Сама, чай,
знаешь понаслышке, каковы опричники-то! Уж если им в руки попался, так только чудом спастись можно.
Во мне тогда такое упорство сложилось, что я своими руками сейчас же готов был брёвна катать и венцы вязать, и до конца бы всю работу сразу мог довести, потому что хоть я
волю бога и оспаривал, а надо было мне наверное
знать, — он это против меня или нет?
— Да, — подхватил он громче прежнего, — да, бабушка, так во како дело-то — во оно дело-то какое… а ты все на свою долю плачешься, того, мол, нет, да того не хватает… а вот мы и тут с хозяйкой не унываем (он посмотрел на Варвару), не гневим господа
бога… грешно!
Знать, уж на то такая его
воля; супротив ее не станешь…
Христианин только для того и
знает истину, чтобы показать ее другим и — более всего — близким ему, связанным с ним семейными и дружескими связями людям, а показать истину христианин не может иначе, как не впадая в то заблуждение, в которое впали другие, не становясь на сторону ни нападающих, ни защищающих, а отдавая всё другим, жизнью своей показывая, что ему ничего не нужно, кроме исполнения
воли бога, и ничего не страшно, кроме отступления от нее.
Бог знает почему я не уходил. Мне самому становилось все тошнее и тоскливее. Образы всего прошедшего дня как-то сами собой, без моей
воли, беспорядочно стали проходить в моей памяти. Я вдруг вспомнил одну сцену, которую видел утром на улице, когда озабоченно трусил в должность.
— Ничего не поделаешь, батенька. Привык в боях. Кто на войне не был,
богу не маливался.
Знаете? Прекрасная русская поговорка. Там, голубчик, поневоле научишься молиться. Бывало, идешь на позицию — пули визжат, шрапнель, гранаты… эти самые проклятые шимозы… но ничего не поделаешь — долг, присяга — идешь! А сам читаешь про себя: «Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя твое, да приидет царствие твое, да будет
воля твоя, яко на небеси…»
—
Бог меня создал, как всех, по образу и подобию своему — значит, всё, что я делаю, я делаю по его
воле и живу — как нужно ему… Ведь он
знает, как я живу? Ну, вот и всё, и вы напрасно ко мне придираетесь!
Опять, попадая в дом своей матери, она испытывает то же стеснение, точно она в чем-нибудь провинилась, ждет выговора и наказания. До сих пор, по прошествии почти двадцати лет, при встречах с матерью она чувствует в себе непокорную дочь, увлекшуюся"
Бог знает какими идеями", против
воли влюбившуюся в"мальчишку-нигилиста", какого-то полуссыльного, продолжавшего и после того, как был наказан,"отвратительно"вести себя.
Царица и сестра!
По твоему, ты
знаешь, настоянью,
Не без борьбы душевной, я решился
Исполнить
волю земскую и царский
Приять венец. Но, раз его прияв,
Почуял я, помазанный от
Бога,
Что от него ж и сила мне дана
Владыкой быть и что восторг народа
Вокруг себя недаром слышу я.
Надеждой сердце полнится мое,
Спокойное доверие и бодрость
Вошли в него — и ими поделиться
Оно с тобою хочет!
— И пойду… Пойдем, Мишутка! Суди нас
бог! Не могу я помышлять о сне, когда я
знаю, что моя жена раба… Но Грохольский не виноват… Мой товар, его деньги… Вольному
воля, спасенному рай…
«Да будет святая
воля бога», — подумал я. Как
знать, что бы принесла Леониду жизнь, особенно если взять в расчет его прекрасную, но все-таки странную натуру.
Соломонида Платоновна. Нет, милая моя, тебе этого еще мало, ей-богу, мало! Как бы
воля была, так бы я тебя выпорола. Алексей Яковлевич со слезами приезжал ко мне. Вон пострелят-то своих, на что похоже, перебаловала: куда они теперь годны? Ты у меня молчи лучше —
знаю я, соколена, все твои штуки!.. Где это видано, у мужа с людишками хлеб воровать да утаивать: голодна, что ли, ты?
Едина ты лишь не обидишь,
Не оскорбляешь никого,
Дурачествы сквозь пальцы видишь,
Лишь зла не терпишь одного;
Проступки снисхожденьем правишь,
Как волк овец, людей не давишь,
Ты
знаешь прямо цену их.
Царей они подвластны
воле, —
Но
богу правосудну боле,
Живущему в законах их.
— Теперь понимаю. В самом деле, живут вороны и галки и обходятся же без нас. Да… И куры, и гуси, и зайчики, и овечки, все будут жить на
воле, радоваться,
знаете ли, и
бога прославлять, и не будут они нас бояться. Настанет мир и тишина. Только вот,
знаете ли, одного не могу понять, — продолжал Жмухин, взглянув на ветчину. — Со свиньями как быть? Куда их?
— Ничего, слава
богу. Хоть и ничего, а, благодарить
бога, жить можно. Только вот одно: сын его Николаша, внучек мой, не захотел по духовной части, пошел в университет в доктора. Думает, лучше, а кто его
знает! Его святая
воля.
— Как же, говорю, нашему брату из
воли начальства выходить? Всякое начальство от
бога, это мы
знаем.